Патрик зюскинд литературная амнезия критика

Патрик Зюскинд и его герои

Like most babies smell like butter

(Почти все младенцы пахнут маслом;)

His smell smelled like no other

(Его же запах не сравнить ни с чем.)

He was born scentless and senseless

(Он был рожден без запаха и без чувств.)

He was born a scentless apprentice

(… Он был рожден учеником без запаха.)

Heyyyy, away, go away, go away

(Э-э-эй! Убирайся прочь! Убирайся!)
Это строчки из песни «Scentless Apprentice» (рус. «Ученик без запаха») американской рок-группы «Нирвана». Они написаны ее бессменным лидером Куртом Кобейном под сильным впечатлением от романа «Парфюмер», напечатанного в 1985 году. В строках квинтэссенция смысла произведения, мотив упрямой, непреодолимой тяги к убийству главного героя. Убийства он совершал, потому что у него не было запаха, потому что он не ощущал себя человеком. Существует версия, будто Курт Кобейн носил в кармане книгу «Парфюмер», будто чувствовал схожесть с главным героем произведения – Гренуем.

В 2006 году «Парфюмера» экранизировал немецкий кинорежиссер Том Тыквер, потратив астрономическую для немецкого кинопроизводства сумму денег. Хочется верить, что после фильма интерес к этому произведению литературы возрос, и многие выучили сложную фамилию автора, напечатанную в верхней части книги. Автор скромно стоит в тени славы своего литературного детища. Скромное положение его устраивает. Патрик Зюскинд тщательно скрывается от общественности. Ведет уединенный образ жизни. Расширенную информацию о нем сложно найти. Скорее такое поведение писателя продиктовано человеческой скромностью. В ее основе принципы, являющиеся несогласием с тем, что художник – высшее существо, которое парит над миром обычных людей и изрекает истины.

Парфюмер – самое известное произведение писателя, киносценариста. Перед тем, как приступить к работе над романом, Зюскинд перечитал много культурологической литературы, изучал основы парфюмерии.

Его творческое наследие нельзя назвать внушительным. В биографии писателя есть эпизод, когда Патрик Зюскинд, проживая во Франции, писал в стол. Он не публиковал коротких рассказов, по написанным в тот период сценариям не снималось кино. Так что вряд ли вызовет у кого-то удивление тот факт, что какая-то часть, возможно, большая, его произведений пылиться в ящиках рабочего стола. Возможно, пока…

Возможно в пассивном, длительном режиме материал дорабатывается, пока окончательно не удовлетворит художника. Вряд ли Зюскинда заботит вопрос: писателем какого масштаба он войдет в историю? Этим он демонстрирует душевное здоровье человека, несмотря на наличие таланта, лишенного тщеславия. О душевном здоровье его героев говорить не приходится. Как правило, это люди душевно больные, одинокие.

После написания «Парфюмера» Зюскинд воскликнул: «Написать такой роман ужасно. Не думаю, что сделаю это еще раз». Через три года появляется новелла «Голубка». Герой новеллы – одиночка со странностями, напоминающий и гоголевского Акакия Акакиевича Башмачкина из повести «Шинель», и чеховского героя из «Крыжовника», мечтавшего отделить себя от мира забором, выращивать до конца дней на своем участке крыжовник (мечту осуществил). Так же мал пожилой швейцар «Голубки». Герой похоронил себя в малюсенькой комнатке, которую вот-вот должен выкупить. Комнатка – это он сам. Швейцар собрал в четырех стенах вещи, необходимые для приличной жизни и плавал в своем одиночестве, пока негу грез не разрушила впорхнувшая в дом голубка. В течение дня герой был потрясен не единожды. Ворох неприятных происшествий окончательно добивает героя, превращает в ничтожество, «в тварь дрожащую».

В пьесе-монологе «Контрабас», первом произведении Патрика Зюскинда, вышедшем в 1980 году, главный герой – контрабасист. Он играет в государственном оркестре. Работой доволен, на жизнь хватает. У героя присутствует внутренняя раздвоенность. Он и любит свой контрабас, как тот «инструмент, без которого не обойтись в оркестре», при этом тайно негодует, что на контрабасе не возможно соло и он всегда лишь один из оркестра. Такие настроения усиливаются, а возможно и продиктованы тем фактом, что музыкант влюблен в девушку, поющую оперу.

Душевные томления героя, считающего, что главная преграда между ним и девушкой – контрабас, существенно снижают образ героя. Он хочет крикнуть возлюбленной во время выступления. Пусть бы его выгнали. Но она обратила бы внимание. В широком смысле герой хочет выбраться из рутины, перестать быть конформистом, маленьким человеком. Глупость подхода к сложившейся ситуации рисует человека зацикленного на себе, ограниченного. Инфантилизм мыслей, указывает на то, что скорее всего он не совершит смелого (в его глазах) поступка – крика во время выступления, – который планирует совершить «сегодня, может быть», так и останется «одним из».

Зюскинд характеризовал писательство, как отказ от «беспощадного принуждения к глубине». С долей не явного, но постоянно преследующего во время чтения, комизма написан рассказ «Склонность к глубине». Героиня – художница. Один критик написал, что у нее явные способности художницы, но в ее произведениях нет пока достаточной глубины. Героиня начинает сходить с ума, отказываться от творчества. На выставке ей слышится будто все вокруг отмечают отсутствие у ее картин глубины… До такой степени накручивает, изводит себя, что теряет способность к творчеству. От постоянной рефлексии усиливаются меланхолические настроения, она постепенно спивается. Кончает жизнь самоубийством.

Комический эффект в, казалось бы, драматическом произведении возникает благодаря гротескной манере описания происходящего. Казалось бы, ничтожный посыл – критика приводит к необратимым, печальным последствиям. Да и самоубийство горе-художницы вышло не по задуманному ей сценарию. Она планировала, что упадет с телевизионной башни и разобьется об асфальт, но так как в этот день дул сильный ветер, ее отнесло через все поле к кромке леса и бросило на верхушки деревьев. После происшедшего тот же критик написал статью о подававшей надежды художнице, и, исследуя мотивы, которые подтолкнули ее на столь отчаянный шаг, отметил разлад в натуре художницы, губительную, беспощадную тягу ее к глубине…

Читайте также:  Тотальная амнезия при алкоголизме

Патрик Зюскинд будто с высоты смотрит на постоянный, глупые терзания художницы. Она слишком боялась мнения о себе и, видимо, действительно не обладала талантом. Он высмеивает человека без стержня, без мнения, который после критики теряет себя, человека на самом деле маленького и слабого. Даже самоубийство, явно рассчитанное на эффект, выходит комичным и глупым. Стремление во что бы то ни стало заявить о себе, даже без достаточных на то оснований, пошлость, глупость … Этими качествами наделены зюскиндские герои – художница и критик. Эти качества он высмеивает.

В «Повести о господине Зоммер» рассказчик повествует о человеке, которого звали господином Зоммером жители одной местности. Герой-рассказчик был тогда маленький. Этот Зоммер – замкнутый чудак. В себе замкнутый, а дома не сидел, не работал, а все время находился в бесцельном пешем путешествии. Просто ходит, ни с кем не общался, постоянно просил оставить его в покое.

На контрасте в произведении рассказывается о детских воспоминаниях героя, о ярко переживаемых удачах и горестях. На момент повествования рассказчик уже немолодой педант, в молодости скромный пианист… Возможно, к концу жизни он придет к зоммеровскому состоянию. Неумолимость времени, безысходность человеческого бытия, ограниченность личности, – такие настроения автора чувствуешь, когда читаешь произведения.

Герои 3юскинда – душевные одиночки, социофобы, маленькие люди, заплутавшие в своем ничтожестве. Сложно сказать, насколько их образы похожи на самого замкнутого писателя. Однако, герои – это всегда отражение сущности автора, пусть и в кривом зеркале.

Патрик Зюскинд также является автором рассказа «Литературная амнезия», сборника «Три истории и одно наблюдение», автором киносценария «Россини», автором эссе «О любви и смерти».

Источник

Рецензии на книгу Литературная амнезия

#Олимпийские_игры 1. Чтение на короткую дистанцию

Интересный рассказ. Интересный феномен “amnesia in litteris” – полная потеря литературной памяти. Все, что вы когда – либо читали вы больше никогда не вспомните, перечитывайте произведение хоть на 10 раз, в памяти не останется ничего, кроме, разве что последней строчки. какой точно не помню, но призывающей к действию и очень значимой!
После прочтения произведения кинулась к книжным полкам – проверять, а нет ли у меня такого диагноза?! Ощущения были такими, будто я прочитала медицинский словарь и нашла у себя похожие симптомы очень страшного неизлечимого заболевания).
Обошлось, я не больна) и пока ещё много чего помню.
Предыдущие авторы рецензий призывают: “Пишите рецензии на все книги, которые прочитали!”. Но ведь по рецензии не всегда можно узнать сюжет, смысл произведения, в них раскрывается в основном отношение к прочитанному. Поэтому, спасибо Ридли за то, что ты есть! За краткие аннотации к произведению, за обложку, по которой можно вспомнить, о чем эта книга, за возможность добавления понравившихся цитат, которые позволяют не черкаться в книжке) и за многое другое. Ты как пилюля для профилактики этой страшной болезни!)

Пока я читала этот рассказ у меня все больше и больше щемило в груди! Ужас реальности написанных слов (я надеюсь) будет преследовать меня всегда! Прочитайте рассказ и задумайтесь! Все мы читаем книги и считаем, что они меняют нас, помогают нам. Но как долго это состояние может продлится? Как долго мы храним впечатления о прочитанном? Усваиваем ли мы на самом деле те уроки, которые преподносят нам книги или остаются только яркие впечатления и смутные ощущения знания сюжета?

Не знаю, как для себя ответить на эти вопросы. Подобные размышления происходят в данном рассказе, к концу даже удивляешься как схожи мысли рассказчика с твоими собственными мыслями.
После прочтения, конечно, остается какая-то надежда, что все-таки мы не в пустую тратим свое время на чтение. Но тем не менее, будьте осторожны, не забывайте книги.

#Олимпийские_игры Чтение на короткую дистанцию

Эта рецензия посвещается всем тем, кто редко пишит отзывы на прочитанные книги или вообще их не пишет. Всем тем, кто пишет отзывы не на все книги, потому что лень или считают, что итак уже достаточно рецензий на данную книгу. И всем тем, кто пишит рецензии, но делает это для рейтинга или просто для количества рецензий.

Своим маленьким рассказиком Патрик Зюскинд заставил меня пересмотреть мнение о смысле написания рецензии. Зачем мы их пишим? У всех свои причины для этого. Но вот я теперь буду писать их с новым смыслом. И смысл этот заключается в запоминании книги. Мы столько читаем книг, но, к сожалению, многие из них теряются в нашей памяти. И дело не в том насколько хорошая или интересная книга была. Бывает читаешь книгу и следишь за каждым словом автора. И вроде так нравится книга или язык автора и нам кажется, что такое точно не забудешь на фоне других книг. Но проходит год, другой и чаще всего в голове остаётся только общий образ книги. Мелкие подробности теряются, а с ними и уходят эмоции. А нет эмоций и смысла нет от прочтения. Грустно от этого. Конечно, можно взять и перечитать книгу, но хочется же познавать новое, тем более, что у нас столько книг в планах на прочтение, лет на 10 вперёд!

Читайте также:  Что такое арома микс амнезия

Сам рассказ Зюскинда, конечно, не о нужности написания рецензий. Главная тема – мы читаем, но почему-то забываем. И это же правда! Прочитав рецензию katya, я вспомнила момент, когда прочла аннотацию к книги и захотела ее прочитать. Но тут обнаружилось, что я ее читала. Решила, что нечаянно ошиблась, поставив “прочитано”, потому что книги я такой не знаю. И какого было же моё удивление увидеть свою рецензию на эту книгу. Прочитала и вспомнила все свои впечатления и эмоции. А значит вспомнила и книгу. Поэтому теперь я постараюсь писать рецензию на каждую книгу и даже на каждый рассказ, чтобы всегда можно было копнуть в книжную память.

Спасибо Кате за находку, Патрику Зюскинду за то, что заставил задуматься, и Ридли за то, что сохраняет все мои рецензии.

Источник

Патрик Зюскинд (род. 1949)

Патрик Зюскинд (род. 1949)

П. Зюскинд – фигура знаковая в немецкой литературе 1980-х годов. Всемирный успех романа «Парфюмер» (1985), ставшего мировым бестселлером, вновь привлек внимание к немецкой литературе, которая после лучших романов Г. Грасса («Данцигская трилогия») потеряла свою привлекательность даже для соотечественников. Современная литература расценивалась как дефицит, который восполнил П. Зюскинд. Творческое наследие писателя невелико: это произведения, написанные в малой прозе: «Голубка» (1987), «История господина Зоммера» (1990) и единственная пьеса «Контрабас» (1981).

В эссе «Литературная амнезия» Зюскинд в завуалированной форме намекает на игровой характер литературы. Разыгрывая читателя / критика, он делает вид, что никогда не читал Кафку, ничего не слышал о Джойсе и Прусте. Повествовательные стратегии Зюскинда в романе «Парфюмер», обусловленные эстетикой гибридных форм, инверсируют механизмы жанров как массовой, так и классической литературы. У Зюскинда все идет в дело: романтическая сказка, исторический роман, детектив, фантастика с элементами готики и т.д.

Роман «Парфюмер» – продукт своего времени, обыгрывающий различные культурные коды и дискурсы. Стилизация исторического романа со всей его атрибутикой демонстративно подчеркивается писателем: «В XVIII в. во Франции жил человек, которого можно отнести к самым гениальным и самым ужасным фигурам этой далеко не бедной на гениальные и ужасные фигуры эпохи. Его историю я и хочу рассказать. Звали его Жан-Батист Гренуй». Обнажив прием, характерный для исторического повествования, Зюскинд настойчиво его повторяет, перегружая текст датами, деталями, сравнениями своего героя с реальными историческими фигурами XVIII столетия, «другими гениальными извергами» – де Садом, Сен-Жюстом, Фуше, Бонапартом.

Художественное пространство романа дистанцируется от исторической реальности XVIII века: внешний мир поглощается внутренним миром Гренуя, представляя глобальное поле ольфакторных впечатлений. Гренуй коллекционирует запахи, составляя точнейшую ольфакторную карту Парижа. В романе сливаются голоса повествователя и персонажа. Используя барочный гротеск, Зюскинд, через призму восприятия Гренуя, создает ольфакторный образ Парижа и Франции XVIII века: «. не был еще в XVIII веке поставлен заслон вредной активности бактерий, и посему не существовало ни единого вида человеческой деятельности, ни созидательной, ни разрушительной. которую бы постоянно не сопровождала вонь. И конечно же в Париже вонь была самой сильной, ибо Париж был крупнейшим городом Франции».

Прием сгущения придает игровой карнавальный характер повествованию, смешивая всякое различие реального и воображае-

мого. Маскарадность, театральность псевдоисторической реальности в романе Зюскинда сопровождается бесконечными метаморфозами Гренуя, примеряющего на себя различные маски. Гренуй – риторическая фигура, не имеющая никакого отношения к реальности. Фантомная симулятивная[4] природа персонажа создана при помощи метасемантики, обусловленной бесчисленными коннотациями.

Первое, что отделяет Гренуя от мира людей – отсутствие запаха. Запах у Зюскинда является всеобъемлющей метафорой, воплощением самой жизни, «всеохватывающей связи между людьми». Эта биологическая особенность Гренуя, с первых дней его появления на свет, «внушала всем окружающим ужас. Они его боялись. Он вызывал у них чувство омерзения, как огромный паук, которого не хочется, противно давить». Первая жертва Гренуя – рыжеволосая девушка с улицы Маре, хотя его и не видела, «ощутила безотчетный испуг, странный озноб. Ей показалось, будто за спиной подул холодный сквозняк, будто кто-то распахнул настежь дверь в огромный подвал; она оцепенела от ужаса и даже не оказала сопротивления, настолько ее парализовало отсутствие у Гренуя какого-либо запаха». Акцентируя эту особенность своего героя на протяжении всего романа, Зюскинд выстраивает цепочку метафорических признаков: хромота Гренуя, его безобразная внешность, ощущение озноба и холода при его появлении порождают архетипические представления о дьяволе. Перевоплощения, маски, симуляции Гренуя отражают антропологическую составляющую «театрализации», маскарадности персонажа.

Идея выхода личности за собственные пределы, становления «другим» выражается пародийным обыгрыванием различных культурных кодов. Сравнения Гренуя с клещом, с пресмыкающимся, с пауком, символика его собственного имени (лягушонок) отсылают к мифопоэтической традиции, являясь метафоричес-

ким признаком принадлежности к хтоническим силам. «Гренуй был вынослив как приспособившаяся бактерия, как клещ, который сидит на дереве и живет крошечной каплей крови, раздобытой несколько лет назад. клещ, упрямый и мерзкий, притаился и живет, и ждет. Ждет пока в высшей степени невероятный случай подгонит к нему под дерево кровь в виде какого-нибудь животного. И тогда он отрекается от своей скрытности, срывается и ввинчивается, впивается в чужую кровь». «Безъязыкий» Гренуй способен издавать лишь змеиное шипение. Маски «клеща», «змеи», скрывающие выносливость Гренуя, его способность к выживанию, а также беспощадную жестокость к своим жертвам, – эмблематически воплощают многоликий образ зла.

Читайте также:  После превышения смертельной дозы синтетического аналога амфетамина возникла амнезия

Метаморфозы Гренуя, пародирующие романтические превращения героев Гофмана и экзистенциальные фантасмагории Кафки, порождают неограниченное число значений произведения. Используя художественные особенности театральности – «густоту знаков и ощущений, чувственных прикрас, жестов, отстранений, субстанций света и тени, затопляющих текст обилием языка» (Р. Барт), Зюскинд создает мифологическую символизацию истории Германии 1930 – 1940 годов. В эссе «Германия, климакс» писатель подчеркивал, что страх, который вызывает Гренуй, является «метафорическим олицетворением старого страха, что Германии угрожает рецидив варварства и мании величия 1930 – 1940 годов». Немецкая критика была единодушна в своей оценке: «Надо ли говорить, какое чудовище П. Зюскинд имеет в виду, на какой народ нацелена его аллегория?»

Придавая парфюмерным процессам метафорический и метонимический характер, писатель мифологизирует универсальные законы истории, основанные на войнах, насилии, обесценивании человеческой личности, сведения ее к «бесформенной, бесцветной, блеклой, волокнистой, едва узнаваемой жиже». «Его (Гренуя) завораживает сам по себе процесс дистилляции: человеческий материал, как и цветы, оценивается как лишний хлам, оболочка, балласт, который идет на выброс». Метафорика романа, органично помещенная в историческую раму XVIII века, используется Зюскиндом как эстетическое средство иронической реви-

зии «проекта Просвещения» в качестве модели всеобщего прогресса и лучшего будущего с позиций XX века.

Мотив бегства Гренуя в горы, пронизанный аллюзиями и ассоциациями с различными культурными кодами, обусловливает возникновение множества смыслопорождающих моделей: это и мир «дистиллированной духовности» у Шопенгауэра, Т. Манна, Г. Гессе; это и реконструкция романтической идеи двоемирия – модели «идеального места» вдали от реалий повседневности. Обыгрывая эти культурные коды, Зюскинд травестирует романтический культ художника. Бунт гениального парфюмера против ненавистных реалий повседневности передается через язык запахов: «После того как тошнотворный смрад прошлого был искоренен, он хотел, чтоб в его империи были лишь благородные ароматы». Писатель прибегает к мистификациям, примеряя на Гренуя то маску «мстителя», то маску «сотворителя миров».

Метафора творца, в которой присутствует очевидный библейский подтекст, и сравнение «великого» парфюмера с «клещом, чувствительным как рак», взрывают изнутри идею романтической гениальности и высокой духовности. Перевоплощения, симуляции, метаморфозы Гренуя, разыгрывающего свой воображаемый театр, в котором он «предается утонченным оргиям среди ольфакторных ландшафтов и коллекций», – обладают театральной характеристикой. Абсолютная трансгрессия, воплощенная в иронии Зюскинда, отличает его от «карнавальности» Бахтина, так как исключает всякие оппозиции, приближаясь к понятию абсурда. Именно в таком экзистенциалистском смысле развивается концепция «ольфакторной вселенной», воплощающей идею бренности, эфемерности существования на другом эстетическом и смысловом уровне.

Реконструкция экзистенциалистской идеи осознания абсурда передается через мотив сна: «Она (катастрофа) произошла во сне, когда он впервые почувствовал собственный запах. Туман был его собственным запахом». Пародируя философские построения экзистенциализма, Зюскинд использует язык метафоры, суггестии, создавая образ, «порожденный пейзажной моделью». Гренуй в совершенстве владеет «чуждым говорящему человеку языком запахов», который «не имеет семантического поля». «Крик» Гренуя в «пограничной ситуации» выражает при помощи суггестии экзистенциалистскую идею осознания абсурдности существования. Гениальный парфюмер Гренуй, достигнув к 28 годам своей цели, приходит к самому большому разочарованию: «из этого ничего не вышло. Из этого не могло ничего выйти. Ведь он был замаскирован лучшими в мире духами, а под этой маской у него не было лица, не было ничего, кроме тотального отсутствия запаха».

Возвращение Гренуя в мир «долины», в мир людей, убивающего 25 самых прекрасных девушек Граса, чтобы сотворить идеальные духи, стать «богом аромата», ощутить власть «в действительном мире и над реальными людьми», порождает аллюзии с эстетизмом Ницше[5], с его идеей сверхчеловека. Используя метафору «божественного», «ангельского» аромата как средства манипулирования сознанием, Зюскинд раскрывает маргинальную сущность «сверхчеловека». «Город охватил массовый психоз, мощное чувство влечения, безумной детской влюбленности. Этот невзрачный маленький человек, которого они хотели всего несколько дней назад линчевать, предстал перед ними самым прекрасным, привлекательным и совершенным существом».

Черный юмор в изображении бесславного конца гениального парфюмера, ставшего жертвой магического аромата своих духов, растерзанного и съеденного толпой, травестирует ницшеанский миф о сверхчеловеке. Иронически обыгрывая мотив каннибализма, Зюскинд создает не только метафору массового психоза и массовой истерии, но и метафору триумфа массового сознания в современном мире.

Интертекстом «Парфюмера» является сказка Гофмана «Крошка Цахес». Гренуй – маленький уродец, родившийся в самом зловонном месте Парижа, на Кладбище Невинных, похожий на паука, клеща, обретающий огромную власть над людьми, является зеркальным отражением уродца, карлика – крошки Цахеса. Игра зеркальных отражений в «Парфюмере» обусловливает «умноже-

ние» персонажа, его интертекстуальную природу. Многоуровневый роман Зюскинда представляет гипертекст, в котором диалог различных дискурсов и кодов создает при помощи суггестии, фантастического гротеска, метафоры, черного юмора безграничное число прочтений.

Пресса называет Зюскинда «фантомом немецкой развлекательной литературы». Писатель, несмотря на мировую славу, избегает светских развлечений, очень редко дает интервью. Исключение составляет его единственное высказывание о «Парфюмере»: «Написать такой роман ужасно. Я не думаю, что сделаю это еще раз». Зюскинд создал новую ольфакторную модель романа, отличающегося полистилистикой, эстетикой театральности. Художественное новаторство писателя, отражая основные тенденции литературы рубежа веков, намечает новые перспективы в развитии искусства.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector